I

ОБЕССМЫСЛЕННЫЙ МАТ

Толчком к написанию этой работы явился разговор двух мужчин лет пятидесяти, который я ненароком подслушал в электричке.

Это была последняя, полупустая электричка. Тем не менее в вагоне, в который я вошёл, не оказалось ни одного свободного отделения. Я выбрал то, где сидели два припозднившихся рыболова. Угадав моё намерение зайти в их отделение, они задвинули под скамью ящики, предназначенные для зимней рыбалки, и забросили на полку ледобуры и рюкзаки.

Я зашёл в отделение, расположился напротив рыболовов и достал припасённый в дорогу журнал.

Но прочитать мне удалось лишь несколько абзацев. Моим вниманием овладела неспешная беседа попутчиков. Они обсуждали рыбалку, потом переключились на ремонт квартиры одного из них, заговорили о каком-то электромоторе, вспомнили поездки за грибами… Одна тема сменяла другую.

Конечно, от чтения меня отвлекла не рыболовно-грибо-ремонтная проблематика, а то, чем «сдабривался» (эмоционально расцвечивался, подчёркивал ритмику речи) привлёкший моё внимание диалог. Думаю, вы догадываетесь, читатель, что я обозначил словом «то». А вообще я не склонен подслушивать. В электричке меня заставил навострить уши профессиональный интерес.

Как правило, я читаю с карандашом в руке. Им я что-то подчёркиваю, делаю на полях какие-то замечания, где-то ставлю восклицательные знаки или знаки вопроса. На этот раз карандаш я пустил в дело, чтобы регистрировать и сортировать (на полях нечитаемого журнала) те нецензурные вставки, которыми не уставали наполнять свою речь мои попутчики.

Здесь я позволю себе отвлечься от наблюдаемого (подслушиваемого) мною в электричке.

Вообще, элементарный ассортимент русского мата невелик. Он состоит всего лишь из четырёх безоговорочно нецензурных лексических единиц (слов). Это – непечатные названия мужского и женского половых органов, именование распутной женщины, начинающееся на букву «б» и «запретный» глагол, служащий для обозначения мужского сексуального действия.

Значит ли это, что русский мат беден? Нет, и вы, уважаемый читатель, подозреваю, прекрасно на этот счёт осведомлены. Ведь четыре нецензурных «атома» русского языка способны порождать многочисленные производные, являющиеся иными частями речи (или, если можно так выразиться, непечатными словами-изотопами). Другим свойством нецензурных «атомов» является их способность соединяться со вполне приличными «словами-атомами» нашего языка.

В результате, благодаря названным свойствам, матерные накопления языка, базирующиеся всего на четвёрке слов, оказываются весьма внушительными, исключительно многообразными и в силу своей смысловой гибкости и того или иного эмоционального заряда применимыми даже там, где предположить срамной лай (так в старину иногда называли нецензурную речь) весьма затруднительно.

Русский мат насчитывает сотни, если не тысячи, годных на все случаи жизни устойчивых (и импровизируемых) словосочетаний. Не хочу вас обидеть, читатель, но предполагаю, что знакомый вашему уху массив нецензурных выражений весьма далёк от того мегамассива, который бытует в языке. «Обогатиться» по матерной части (разумеется, с познавательной целью, а не в плане дальнейшего применения) сейчас совсем просто. В последнее время выпущено немало словарей русского мата (см., например: В.М.Мокиенко, Т.Г.Никитина. Русское сквернословие. Краткий, но выразительный словарь. М., 2008; Толковый словарь. Русский мат. М., 1997).

Выдающимся же знатоком мата и, я бы сказал, коллекционером нецензурных словосочетаний, на мой взгляд, является А.Плуцер-Сарно. Но ни этот главный матовед страны, ни другие авторы и составители словарей не объясняют и даже не пытаются объяснить происхождение и прежний смысл русского мата. Нигде в литературе вы не найдёте каких-либо хотя бы в малой степени продуктивных объяснений.

Вы скажете: «Какой самоуверенный автор! Как можно произвести что-то продуктивное, если воз стоит на месте многие десятилетия? Ведь желающих найти истоки и исходный смысл мата, наверное, было немало». На что я вам отвечу: «Потерпите до третьей части работы. У меня есть ключ к тайнам русского мата».

Ключом мы займёмся в следующей части. А сейчас я дам вам информацию к размышлению.

Язык представляет собой вторичный социальный феномен. Язык, как и различные, так сказать, внутриязыковые явления, в конечном счёте связан с общественным бытием и им обусловлен, связан с движением общества, с изменениями прогрессивного и регрессивного толка.

Как вы думаете, подпадает ли мат под действие этого закона? Я думаю, подпадает. Постараюсь показать на примере подчиняющуюся этому закону современную экспансию мата (как языкового явления).

Одну мою знакомую, балерину, недавно вышедшую на пенсию (артисты балета рано становятся пенсионерами) я как-то спросил, не заглядывает ли она в родной театр (между прочим, один из лучших театров страны), чтобы пообщаться со своими бывшими коллегами. В ответ она, сокрушённо помотав головой и уловив мой вопросительный взгляд, сказала: «Там же (моя собеседница имела в виду раздевалку кордебалета – В.И.) стоят такие матюги!». Насчёт конкретики «балетного мата», щадя чувства моей знакомой, я не стал интересоваться.

Было ли такое мыслимо лет пятьдесят назад? Нет, конечно. Вот вам влияние общественных условий, а они за полвека кардинально изменились, на языковое общение наших современников.

В какую сторону, не оставляя прежних своих владений, продвинулся мат? Ответ лежит на поверхности: в женскую. В определённых кругах эта новация стала чуть ли не нормой.

Но «виноваты» в этом не только условия. Есть и другая причина. Это – бессмысленность мата. Какую мысль хочет донести женщина, когда она заявляет кому-то (неважно, мужчине или женщине), что была в качестве активной стороны в интимной связи с матерью покрываемого (или покрываемой) таким матом? На этот вопрос невозможно ответить. Потому что под современным матом нет никакой мысли.

Мат появился не сегодня. Забегая вперёд, скажу, пока не привязывая мат к какой-то эпохе, что его истоки находятся в труднопредставимых глубинах истории. Вкладывался ли тогда – на той бытийной общественной основе – в ныне не несущие никакого смысла нецензурные словесные конструкции (я не говорю об отдельных словах из вышеназванной четвёрки) какой-то, соответствующий потребностям того времени смысл? Должен был вкладываться!

Вообще, надо сказать, общественные явления, под которыми не замечается какой-то общественной же основы, на поверку, если покопаться, оказываются выросшими из жизни, из быта людей, из бытия общества, а потому – объяснимыми и понятными. Видимо, в мире действует некий нефизический закон сохранения: буквально всё сущее (как материальное, так и духовное), будь то обычай, какое-либо установление или какой-то иной общественный феномен, ни в коем случае не возникает на пустом месте, ни в коем случае не является голой выдумкой людей. Под всем пережившим своё время когда-то существовала вполне определённая бытийная основа. Если же мы наталкиваемся на что-то «необъяснимое», это свидетельствует не об отсутствии под «необъяснимым» основы, а о нашем неумении или (и) нежелании искать истину истории, и искать её не в головах людей, а на «земной тверди».

Мы видим, что мату, чтобы расшириться на женщин (разумеется, не всех) понадобилось полстолетия. Для более серьёзного «преобразования», для обессмысливания, понятно, потребовалась более крутая общественная метаморфоза и более длительный, исчисляемый столетиями, срок. По-видимому, мат стал обессмысливаться уже в самом начале классового периода истории.

Вы заметили, читатель, что я разделил «матерный массив» на две категории, на отдельные слова известной четвёрки и словесные конструкции? А если разделил, значит эти два подразделения чем-то отличаются один от другого. Спрашивается, чем?

Четыре слова, если любое из них взято само по себе и служит всего лишь названием, являются нецензурными, что называется, по умолчанию. Почему можно произносить такие слова, как, например, «пенис», «фаллос», «влагалище», «сношение», но считается непристойным (мужчинам при женщинах и женщинам при мужчинах) произносить «х⁎⁎», «п⁎⁎⁎⁎», «е⁎⁎⁎» (здесь и далее я обозначаю только первые буквы нецензурных слов, замещая последующие звёздочками)? Слово как сочетание звуков не может быть плохим или хорошим. Какое-то слово запретным, «плохим» делают обстоятельства. Что поставило под запрет ныне нецензурные названия (и словесные конструкции)? В дальнейшем мы должны разобраться с этим вопросом.

Что касается таких словесных конструкций, как, например, «ё⁎ твою мать» или «иди (ты) на х⁎⁎», они не могли не быть выражениями, несущими определённую, нацеленную на «покрываемого», смысловую нагрузку. Чем они были? Оскорблением, похвалой, имели нейтральный статус? Чем были обусловлены эти и другие непечатные идиомы? С этими вопросами нам также следует разобраться (ответ на вопрос из предыдущего абзаца вы найдёте во второй части книги, а на вопросы из этого абзаца – в третьей).

Выяснение природы ныне нецензурных словесных конструкций, на мой взгляд, намного интереснее, чем выявление истоков запрета на употребление отдельно взятых «нехороших слов». В дальнейшем мы сосредоточим своё внимание на обнаружении происхождения и первоначального смысла именно конструкций. Но не забудем и об истоках табу на слова из современного непристойного квартета.

Но прежде чем для выявления происхождения и смысла русского мата погрузиться в прошлое, а именно это необходимо сделать для осуществления целей нашей работы, мы вернёмся в проделавшую уже немалый путь электричку.

Мои попутчики, утомлённые пребыванием в течение дня на морозном воздухе и укачиваемые мерным постукиванием колёс, вскоре уснули. А я занялся подведением некоторых итогов своих наблюдений. Что же выяснилось?

Оказалось, что приведёнными выше нецензурными конструкциями сдабривалась каждая вторая или третья фраза (мне, видимо, попались «истинные матерщинники»). Причём первая из них употреблялась раза в два чаще. Что касается отдельных нецензурных слов, лишь одно из них («б⁎⁎⁎⁎») прозвучало раз пять или шесть.

Если бы рядом со мной сидел не знакомый с хитросплетениями русского языка иностранец, он наверняка бы возмутился. «Как могут дружески беседовать два человека, каждый из которых, судя по его многократным утверждениям, вступал в половую связь с матерью своего товарища?».

Да, у нас так могут. Даже могут вкладывать в эти слова (и видеть в них) немалый позитив. Почему? Потому что это выражение, как и другие, лишено всякого смысла. Потому что срамной лай функционально равнозначен междометиям. Время не только сделало мат нецензурным, но и омеждометило его.

Об омеждометивании мата свидетельствует его формальное употребление, выражающееся, в частности, в сокращении полных формул. Так, в первой из приведённых идиом матерщинники-междометчики, а иных вообще-то и нет, как правило, душевно вылаивают первые два слова («ё⁎ твою»), а во второй – два последние («на х⁎⁎»).

Взглянув в этой части работы на современный мат как на бессмысленное словоизвержение, посмотрим на него с психологической точки зрения.

Понятно, что вставляемые в разговор непотребные словечки растягивают речь во времени, а так как речь является формой, в которой реализуется мышление, мат позволяет более размеренно, и следовательно, чётко мыслить и формулировать. Очень полезное подспорье для широких тугодумных масс! Интересно, что употребление мата сокращает или даже вытесняет использование таких словесных сорняков, как, например, «это самое», «как бы», «короче», и практически полностью ликвидирует эканье.

С другой, невнешней стороны, употребление мата, как и иного словесного мусора, детренирует быстроту мышления. А ведь скорость мышления, как известно, работает на интеллект. Думаю, сущностный минус матоупотребления полностью поглощает его внешний, формальный плюс.

Вот теперь, составив некоторое представление о современном – обессмыслившемся – мате, мы можем приступить к разработке вынесенной в название книжки темы.

Для этого нам предстоит погрузиться в прошлое.

Приглашаю вас, уважаемый читатель, посмотреть на житьё-бытьё первобытного рода. Здесь мы поищем бытийные предпосылки расцветшего в будущем пышным цветом современного, беспредметного мата.

Здесь мы найдём ключ к первоначальному смыслу русского мата.

НА СЛЕДУЮЩУЮ СТРАНИЦУ