III

ДРЕВНИЙ СМЫСЛ МАТА

Итак, ключ к выяснению первоначального смысла русского мата в наших руках, и мы, отлетев на несколько тысячелетий в прошлое, с помощью этого новенького (им никто не пользовался) ключика легко откроем ларчик, наполненный осмысленной сексуальной лексикой первобытности.

В предыдущей части первобытный уклад жизни предстал перед нами лишь в тех своих аспектах, которые важны для реализации поставленных нами целей (более широкий анализ, не принеся нам ощутимой пользы, только утяжелил бы работу). Правда, кое-что из необходимого я «утаил» от вас, читатель. Но это – дело поправимое. В данной части работы наши представления о первобытности будут дополнены. Здесь, по моему мнению, «утаённое» будет даже более уместным.

Но сначала – небольшое науковедческое замечание.

Известно ли то, что мы накопали о первобытности? И да, и нет.

Когда я учился в университете (в 70-х годах прошлого века), как и ранее, массив накопленных знаний о первобытном периоде человеческой истории был, на мой взгляд, вполне достаточным для разработки «матерной проблематики». О роде как форме древнего общественного бытия, экзогамии рода, дуально-родовой организации, минимизации контактов разнополых сородичей, групповом браке знали не только историки первобытности.

Однако даже шаг в направлении исследования мата не мог быть сделан. Научный поиск в области «нецензурщины» находился под негласным запретом.

В «новой России» знания о первобытности, адекватные реальной истории, и об этом нельзя говорить без горечи, напрочь были забыты. Кормящиеся на ниве исторической науки «историки» новороссийской генерации оказались способными лишь на перепевы западных откровений о первобытном прошлом человечества (вы заметили, что слово «историки» я заключил в кавычки?).

Теперь «принято считать» (эти два слова ныне заменяют научную аргументацию), что в первобытности была семья, подобная современной, существовали торговые связи, имело место почитание богов и т.д. Куда ещё можно падать? Больший упадок мысли я не могу представить. Прикладывание к прошлому мерок современности характеризует не только интеллектуальную ущербность обладателей исторических корочек, но и является позором возомнившего себя историком.

Думаю, не надо пояснять, что с так повёрнутыми головами решение поставленных нами задач в принципе невозможно.

Извините меня, читатель, за невольно вырвавшийся крик души. Продолжим наше исследование.

История так «устроена», что рано или поздно любая общественная форма приходит – в процессе развития – к своему финалу. На смену ей революционным порядком (я говорю не о какой-то скоротечной, а о довольно широкой в хронологическом плане социальной революции) утверждается новая, более прогрессивная форма.

Что касается первобытности, она не является исключением из этого алгоритма общественного развития. Как и любая другая форма, она конечна.

«Сменщиком» (в прогрессивном движении человечества) первобытного строя является строй, основанный на эксплуатации. Но нас сейчас интересует не он, а на многие тысячелетия растянувшийся переход от первой, первобытной мегаформации ко второй, эксплуататорской (более или менее детальный анализ исторического пути человечества вы найдёте в моей книге «Коммунистическая революция»). Такой переход и социальная революция представляют собой тождественные явления (и понятия).

На обозначенном мною революционном переходе происходит постепенный слом старого (устоев первобытности, о некоторых из которых мы говорили во второй части работы) и вызревание и становление нового. Здесь (в это время) зарождается предмет нашего внимания – наполненный определённым смыслом русский мат (вернее, тогда, ещё до формирования древнерусской народности зарождается, если можно так выразиться, предрусский мат). Он зарождается и довольно долго существует в первозданном – осмысленном – виде.

Мы приступаем к выяснению первоначального смысла ныне беспредметного, считающегося и являющегося сквернословием мата.

В первобытном обществе руководящей силой служил обычай, обычай, требовавший неукоснительного соблюдения (я говорю не о каком-то конкретном обычае, а о совокупности обычаев).

Соблюдался ли обычай? Несомненно, и соблюдался всеми членами общества.

Общество социальной однородности (первобытный коммунизм) являлось, во-первых, настолько внутренне притёртым механизмом и, во-вторых, так притёртым к естественно-историческим порядком сложившемуся обычаю, что о каких-то разногласиях, конфликтах, борьбе его членов не могло быть и речи.

В эпоху первобытности каждый член рода отождествлял себя (в социальном плане) с любым другим членом и отождествлял себя с родом в целом. В первобытном обществе не было индивидуальности, не было личности. Это – непреложный факт. Об этом свидетельствует не только теория, но и рудименты такого восприятия социальной действительности, сохранившиеся в сознании отставших в своём развитии народов.

Теперь о переходе от первобытности.

Переход от первобытности знаменуется поначалу медленным, но верным сломом всего старого, сломом, в частности, как я выразился, притёртого социального механизма. Постепенно слом старых порядков набирает силу. Сначала робко, а потом всё более явственно заявляет о себе индивидуальность, на арену бытия выходит «я» индивида.

Обнаруживаются отличия между людьми. Откуда-то вылезает возможность сравнивать себя с другим и другими. Взрыхляется почва для конфликтов, словесных и поведенческих. Как показывает оскорбление, которое мы сейчас рассмотрим, среди возмутителей социального покоя выделяются более молодые, незрелые члены вступающего в состояние кризиса рода. Разгорается, видимо, первый в истории «конфликт отцов и детей».

Да, именно «отцов» и «детей». Именно в мужской части рода пробегает искра противопоставления. Мужчины ведь более, чем женщины, отличаются друг от друга (этот вопрос я разбирал в книге «Диалектика полов»).

Возмутителям спокойствия, подрывающим древние устои, нельзя попустительствовать! Их надо осадить! Как?

Как в наше время принято осаждать человека, если он младше вас? Как принято осаждать много берущего на себя юнца? Очень просто. Ему надо указать на его место. На место где? Да в жизни.

С помощью каких слов (в конце концов дело может дойти и до рукоприкладства) это делается? За формулами осаждения (и унижения!) далеко ходить не приходится. Вот они: «молокосос», «сопляк», «поживи с моё», «молод ещё», «у тебя молоко на губах не обсохло», «будет яйцо учить курицу»…

Все эти идиомы появились позже того времени, о котором мы говорим. А как осаждали и унижали раньше? Как тогда можно было указать на молодость и социальную незрелость возмутителя спокойствия?

Проще простого. Надо было указать на принадлежность унижаемого к иному, более молодому поколению. Ведь учёт поколений в древности имел первостепенное значение. Говоря о групповом браке, я упустил этот момент, чтобы привлечь к нему внимание сейчас. Оказывается, в древности групповой брак был упорядочен по возрастному принципу. В половые отношения могли вступать только мужчины и женщины, относящиеся к одному поколению. Мужчины и женщины, которые могли вступать в половые связи, по отношению к представителям более молодого (и незрелого) общественного среза выступали в качестве «отцов» и «матерей» (я употребляю кавычки, потому что в древности, во-первых, отец и мать не были такими определёнными, как сейчас, и, во-вторых, индивидуальное отцовство и материнство не играло той роли, какую им в дальнейшем навязала история).

Я возвращаюсь к поставленному вопросу. Как в древности (во время эрозии первобытности) можно было указать на социальную, связанную с возрастом, незрелость? Надо было указать на принадлежность осаждаемого к более низкому социально-возрастному классу. А это, когда такая принадлежность была ключевым маркером человека, являлось максимально ёмким и точным.

Нам осталось только найти словесную формулу осаждения. Вот она: «я был в интимных отношениях с твоей матерью». А в переводе на «нецензурный язык» (но вполне цензурный тогда): «ё⁎ твою мать». Понятно, что такое выражение могло употребляться только мужчиной, и что его употребление в силу первобытного размежевания полов могло иметь место лишь в мужской среде (может быть, изредка имело место и унижение женщины). Мужскость этого ёмкого и содержательного выражения, ставшего бессмысленным ругательством-междометием, прошла через века и тысячелетия.

Как видите, уважаемый читатель, секрет нынешнего отвратительного ругательства раскрывается элементарно просто. Современная бессмыслица со словом «мать» изначально была указанием на возраст и, что важнее, на место в обусловленной биологией (возраст – биологическое явление) социальной иерархии. Думаю, что древнее словесное осаждение било сильнее, чем, например, употребляемые ныне «молокосос», «сосунок» или «ты ещё пешком под стол ходил, когда я…».

В древности человек жил не так долго, как сейчас, но всё равно находились пожилые по меркам того времени мужчины. Использовали ли они в общении с более молодыми ударную формулу? Полагаю, да. Как можно было не воспользоваться таким «изящным» воспитательным средством?

Как вы думаете, были ли в арсенале наших предков ещё какие-то словесные средства унизительной постановки на место? Давайте поищем. Я укажу на один немаловажный аспект древнего бытия, который ранее, признáюсь, не по небрежности, был мною проигнорирован. Может быть, этот аспект одарит нас каким-либо оборотом (а вдруг и не одним), бытующим в наше время на правах нецензурного?

Как уже было сказано, в первобытное время мужчины и женщины проживали раздельно. А дети? Что касается девочек, они, как до перевода во взрослое состояние, так и после, что и понятно, жили в женском жилище (или половине). Мальчики находились вместе с женщинами лишь до определённого возраста. За два-три года до перевода во взрослое состояние (такой перевод называется инициацией) они попадали под опеку мужчин и перебирались в мужской дом (или на мужскую половину). Там они приобщались к мужской жизни.

Отмечу две струи этого приобщения.

Во-первых, будущие мужчины усваивали различные навыки, свойственные состоявшимся, зрелым мужчинам. Подростки учились, проходили мужскую школу.

Во-вторых, подростки перенимали так называемую мужскую силу. Интересный способ передачи мужчинами такой «силы» зафиксирован историками первобытности и этнографами у некоторых отставших в своём развитии народов. Вкратце опишу этот способ.

В первобытном обществе мышление человека было глубоко предметным, овеществлённым. Первобытная «теория» и практика были переплетены, слиты. Овеществлению подлежало всё духовное и умозрительное (т.е. зримое умом, но не глазами). О таком переплетении и слиянии я писал в работе «Коммунистическая революция в освоении природы».

Естественно, что и передача «мужской силы» подпадала под действие этого закона (назову его законом овеществления). Что же это за вещь, что за продукт, который в представлении людей далёкого прошлого, содержал в себе эту самую «силу»? Понятно, что этот продукт должен быть мужским, если можно так сказать, должен являться специфическим мужским произведением.

Догадались, читатель? Переберите всё возможное и вы в конце концов вещную основу «мужской силы» определите. Носителем «мужской силы» может быть и является в действительности только сперма.

Как может будущий мужчина этот «эликсир силы» принимать? Оказывается, через рот. Ну а как зрелый мужчина свой продукт может передавать, думаю, понятно. Повторяю, такой способ приёма-передачи зафиксирован исследователями.

Что это? Оральный секс? Для мальчиков, однозначно нет. А для мужчин? Известно, что выделение спермы возможно лишь при возбуждении. Следовательно, мужское действие в этом акте, я считаю, допустимо квалифицировать в качестве секса. Но только с одной оговоркой: в качестве суррогатного секса.

Но у этого первобытного феномена есть и другая сторона, даже более важная, чем сексуальная. Как зрелые мужчины, так и будущие, воспринимали передачу «мужской силы» как социальное действие, имеющее жизненно важную значимость. Передача «мужской силы» в описанной форме являлась прежде всего социальным актом, а потом уже – сексуальным (только для мужчин).

Был ли характерен такой способ приёма-передачи «мужской силы» для наших первобытных предков? Можно ли доказать, что он имел место?

Можно, и сделать это очень легко. Следом древнего социально-сексуального акта, протянувшимся из глубины тысячелетий, являются унизительные идиомы, обыгрывающие мужской «инструмент» передачи «силы» подросткам, жаждущим воспринять взрослую доблесть.

Вы, конечно, догадываетесь, о каком «инструменте» я говорю. А идиомы? Вот они: «иди на х⁎⁎», «х⁎⁎ (тебе) в рот», «соси (пососи) х⁎⁎», «ё⁎⁎⁎⁎⁎ в рот» и т.д.

Все они, как и «ё⁎ твою мать», тождественны современным оскорблениям «молокосос», «сопляк», «молод ещё»… Все они есть унижение посредством указания на возраст, на молодость, на социальную незрелость. Все они, подобно выражению со словом «мать», возникли на почве становления индивидуализма, во время угасания первобытности.

На мужской «инструмент» для приёма «силы» можно послать и посредством жестов.

Только что я посмотрел футбольный матч, где один игрок, немного наклонившись и согнув руку в локте, помахал под ней другой рукой показавшему ему жёлтую карточку судье (за что сразу же «заработал» вторую жёлтую, и был удалён с поля).

Знал ли молодой охальник, что таким образом он квалифицировал арбитра, который почти в два раза его старше, как какого-то сопливого подростка? Нет, конечно. Мат, как в словесном (я имею в виду словесные конструкции), так и в действенном исполнении, давно уже потерял свой первоначальный, указывающий на социальную незрелость смысл.

Другой жест того же толка не требует покачивания рукой. Я имею в виду демонстрацию какого-либо пальца. В последнее время вошёл в обиход показ среднего пальца. Впрочем, это не исконно русское явление. Данный аналог мужского полового достоинства являет собой западную «ценность». Мы же ограничиваемся показом скромного кукиша (словесным дублёром которого служит посыл на фиг).

Более солидным «ручным» эквивалентом мужского члена у нас является бодро поднятый вверх большой палец. Правда, этот жест нельзя назвать негативным. Как и изваяния фаллоса, распространённые, например, в Юго-Восточной Азии, наш стоящий большой представляет собой символ силы, доблести, могущества, отваги. Но чаще всего он используется в качестве отличной оценки чего бы то ни было.

Изображением этого эквивалента мужского «инструмента» я решил украсить обложку. Вы ведь понимаете, что натуралистическую картинку на разрабатываемую нами (объясняющую мат) тему я не мог вынести на «лицо» книжки по цензурным соображениям. Так что пришлось довольствоваться тем, что находится рядом с нецензурщиной.

Не примите, пожалуйста, уважаемый читатель, изображение на обложке за авторскую оценку вами прочитанного. Оценивать не мне, а вам.

Не скрою, что, если вы оцените мою работу «на большой», буду весьма удовлетворён.

5 – 19 марта 2023 г.

НА НАЧАЛО КНИГИ