II

КЛЮЧ К ПЕРВОНАЧАЛЬНОМУ СМЫСЛУ МАТА

Первобытное общество можно назвать родовым. Почему? Потому что только родовая организация и никакая другая могла быть и была в действительности той общественной формой, которая обеспечивала существование человека на тогдашнем – исключительно низком – уровне развития.

Что же такое род? Это самодостаточная в плане производства первичная община кровных родственников, насчитывающая несколько десятков (реже – сотен) человек.

Наука об обществе знает четыре основные жизненные потребности человека: в пище, жилище (крове над головой), одежде и топливе. Все эти потребности в первобытном коммунистическом обществе (возьмём на вооружение и этот термин) удовлетворялись в процессе совместной трудовой деятельности сородичей. Орудия труда и различная утварь также производились внутри рода.

Однако в одном отношении род не был самодостаточной организацией. Я ведь указал только на производство вещей. Но есть и другая необходимая сторона воспроизводства жизни, та, без которой существование человека и общества в принципе невозможно. Это – производство человека, производство людей.

Понятно, что это («другое») производство осуществлялось обычным, естественным порядком, посредством рождения женщинами детей. Необычным (необычным для нашего современника, но не древнего человека) был организационный принцип соединения мужчин и женщин. Сексуальные контакты представителей противоположных полов были вынесены, во-первых, за родовую территорию и, во-вторых, за пределы рода как общественной структуры. «Отцами» (я употребляю это слово как понятное современному человеку) детей, рождённых женщинами какого-нибудь рода, являлись мужчины, принадлежащие другой родовой общине. Род не был самодостаточным в деле производства людей.

Таким образом, в первобытную эпоху в плане детопроизводства каждый род имел брачного контрагента в лице другого рода. Такая организация брачевания и детопроизводства получила название дуально-родовой. В древности в отношения вступали мужчины и женщины разной родовой принадлежности. При этом брак был не индивидуальным, как сейчас, а групповым.

Технически межродовое брачевание осуществлялось следующим образом.

В определённое (отнюдь не произвольное) время мужчины, скажем, рода Змеи направлялись к месту расположения (к стоянке) рода Орла (такой поход получил название брачной экспедиции). Там навстречу им выходили «женщины-орлицы».

Затем на некотором удалении от стоянки рода Орла осуществлялся выбор каждой женщиной подходящего для сексуального контакта мужчины (пришедшего в составе брачной экспедиции).

По завершении сексуального действа мужчины и женщины расходились в противоположных направлениях, возвращались к своим сородичам. В будущем мужчина и женщина, вступившие в сексуальный контакт, могли больше никогда не встретиться. Их будущими партнёрами могли быть совершенно другие люди. Собственно сексуальный контакт длился минуты, а всё брачное действо, включая процедуру выбора женщинами партнёров, – час или чуть более.

Вы, конечно, понимаете, читатель, что я набросал лишь схему. Более детальное и аргументированное описание процесса древнего брачевания вы найдёте в моей книге «Загадка венеры каменного века».

Понятно, что при таком порядке детопроизводства «отцы» не могли быть известны. Да это было и не нужно. «Отцовские» функции (надо сказать, весьма ограниченные) падали на мужчин рода, где рождались «чужие» дети. К этому могу добавить: на заре человеческой истории люди вообще не видели в появлении детей какого бы то ни было мужского участия.

Оглянемся назад. Что мы уже знаем о первобытности? Попробую выразить выясненное одной фразой: первобытная организация есть организация дуально-родовая, есть такая, в которой половые контакты мужчин и женщин вынесены за пределы их собственного рода.

Спрашивается: почему возник такой порядок? Для ответа на этот вопрос мы должны указать, во-первых, на необходимость и, во-вторых, на возможность вынесенного за пределы рода брака или, как его называют специалисты, экзогамии, что буквально означает «внешний брак» (поэтому род первобытного общества называют экзогамным, каковым он в действительности и является).

Сначала – о необходимости. Представьте род, в котором практикуются половые связи. Возможно ли существование древней социальной организации на таком, по сути дела биологическом, базисе? Ни в коем случае. Социальность нижайшего уровня и секс несовместимы. Род, в котором дозволены сексуальные связи, буквально взорвётся изнутри. И погубят его – пребывающие на очень низком уровне интеллекта и воли – постоянно готовые к сексуальному контакту, нацеленные на него и жаждущие его мужчины. Ведь хорошо известно, что сексуальное влечение даже у современного человека деформирует рассудок. Подумайте, что станется с рассудком нашего древнего, ещё полудикого предка. В схватке животности и социальности, без всякого сомнения, победу одержит первая. Я уж не говорю о мужской конкуренции.

Конечно, внешний брак возник не в результате каких-то умозаключений наших предков. Экзогамия складывалась естественно-историческим порядком, складывалась на протяжении многих тысячелетий и, как я полагаю, она начала складываться не в человеческом обществе, а ещё у предлюдей, наших животных предков. Группы, не нащупавшие путь последовательной экзогамии, неминуемо соскальзывали с тонкого лезвия социальности, а какие-то просто погибали.

Обнаружить возможность внешнего брака несколько сложнее. Для этого нужно прежде всего рассмотреть первобытное разделение труда.

«В первобытном коммунистическом обществе не было разделения труда». Верна ли эта, как принято считать, прописная истина? На мой взгляд, чтобы она стала безоговорочно верной, её требуется дополнить одним словом.

В первобытном обществе не было социального разделения труда. Значит, было какое-то другое? Да.

В любом обществе, на любом этапе развития труд с необходимостью разделён биологически, разделён между мужчинами и женщинами (пол, как известно, представляет собой биологическое явление). Женщины всегда занимают одну, так сказать, трудовую нишу, мужчины – другую, женщины реализуют себя, выполняя одни трудовые функции, мужчины – выполняя другие, в некотором смысле (это касается и ниши) противоположные женским.

В первобытном обществе женщины были привязаны к очагу, к стоянке, к месту дислокации рода и к ближайшим окрестностям. Главными женскими занятиями были собирательство и уход за детьми.

Мужчины действовали на периферии, зачастую удаляясь от стоянки на десятки километров, а иногда, видимо, и на сотни. Там они промышляли по части добычи различных средств существования (в основном пищевых припасов и различных материалов для изготовления орудий и приспособлений).

Что касается «большой охоты», она, будучи преимущественно загонной и требовавшей удобных для загона животных условий, разворачивалась, как правило, вблизи стоянки, благо первобытные стоянки в большинстве своём сооружались неподалёку от путей миграции крупных животных (так как для разработки взятой нами темы сведения об охоте на крупного зверя нам не понадобятся, об этом, сезонном, мужском занятии я упоминаю, как говорится, для полноты картины).

Периферийная деятельность первобытных мужчин имела ещё одну, важную для разработки нашей темы, составляющую. В ходе своих походов по периферии мужчины выходили к местам дислокации других родов и там…

И там мужчины сталкивались с женщинами-инородками. Вы понимаете, читатель, что мужчины делали с такой «добычей»?

Надо полагать, периферийный секс не мог не быть грубым. Ведь наши относящиеся к определённому роду далёкие предки, считая себя людьми, всех инородцев зачисляли в категорию нéлюдей и, разумеется, соответствующим образом «мужчины-люди» к «женщинам-нéлюдям» относились. Такое миропонимание и действие представляют собой одну из черт так называемого первобытного негативизма (о котором я не буду распространяться, ибо это не лежит в русле нашего исследования). Между прочим замечу, что истоки современного сексуального насилия, на мой взгляд, имеет смысл искать в поведении древних «добытчиков».

Периферийная сексуальная деятельность мужчин поначалу была многовекторной (и, как я отметил, грубой). Это была брачная смычка своего рода со многими другими родами. Лишь постепенно выкристаллизовывались связи рода с родом (не с родами) и смягчалось отношение к женщине.

Так складывалась дуально-родовая организация. Скорее всего, процесс её сложения (от произвольной многовекторности к регламентированной упорядоченности) стартовал, как я уже заметил, до появления Homo sapiens, ещё на животном уровне.

Периферийный неизбирательный секс и стал той по сути дела «производственной возможностью», которая, соединившись с необходимостью исключения половых связей из рода (о чём мы уже говорили) по истечении многих тысячелетий дала законченную дуально-родовую организацию и экзогамию рода.

Экзогамия есть внешний брак. Это – одна сторона явления. Но есть и необходимая другая. Чтобы экзогамия была полной, необходим абсолютный запрет сексуальных связей между мужчинами и женщинами рода. А чтобы такой запрет выполнялся… Что надо сделать? Как вы думаете?

Да, надо не только исключить половые контакты мужчин и женщин рода, но и по максимуму исключить все другие контакты между полами. Говоря по-простому, чтобы не было соблазна.

Если бы нас, читатель, забросить в далёкое прошлое, мы наверняка бы посоветовали так организовать дело. Но нас, советчиков, не было в прошлом. Задуманный нами порядок сложился естественным образом. Между мужчинами и женщинами рода были воздвигнуты (разумеется, не враз и не по разумению, а стихийно и на протяжении определённой исторической полосы, в параллель с другими процессами социализации) различные «перегородки». Сейчас я перечислю некоторые из них, оставив напоследок ту, которая нам необходима для дальнейшего ведения темы.

Во-первых, в первобытное время совершенно не допускалось совместное проживание мужчин и женщин. На родовой территории чаще всего сооружался мужской дом и ряд построек для женщин. Такую застройку мы можем наблюдать и сейчас, у народов, отставших в развитии, например, в Амазонии или Новой Гвинее. Позже, при расселении человечества на север и в горные районы, где по разным причинам возводилось лишь одно жилище, в нём мужскую и женскую половину разделяла или стена, или какая-либо символическая (или даже воображаемая) преграда. При этом для мужчин и женщин делались отдельные входы и выходы. Последнее сохранилось, к примеру, у коряков Камчатки, практически до нашего времени.

Во-вторых, серьёзной преградой между полами являлось сокрытие глаз и отведение взгляда. Вы ведь не станете отрицать, уважаемый читатель, что глаза являются важнейшим контактным инструментом человека. В древности дело доходило до того, что женщины при случайных встречах с мужчинами не просто отводили глаза или отворачивали голову, но и закрывали лицо масками, повязками или нахлобучивали на глаза какое-то подобие шапки. Об этой существовавшей когда-то «перегородке» между полами вы узнаете больше, чем сейчас, если обратитесь к уже рекомендованной вам моей книге.

В-третьих, на территории первобытной стоянки (впрочем, и за её пределами) представители противоположных полов по возможности избегали каких-либо пересечений (на это «работало» и разделение труда между «очаговыми» женщинами и «периферийными» мужчинами). Чтобы число пересечений свести к минимуму, наши предки даже протаптывали отдельные мужские и женские тропинки, а при надвигающейся встрече (на «перекрёстке») женщины останавливались, чтобы пропустить мужчин, и, о чём я уже сказал, отводили взгляд в сторону.

В-четвёртых, первобытные мужчины и женщины должны были бы встретиться на трапезе. Да, должны были бы, если б трапеза была совместной. В действительности же мужчины и женщины готовили и принимали пищу не вместе. У неразвитых народов такой порядок сохранился и сейчас. Да и у более развитых (например, на Кавказе или в Средней и Центральной Азии) женщины принимают пищу отдельно от мужчин, в другом помещении или за «женским столом».

В-пятых, и здесь мы коснёмся нужного для нас, между мужской и женской частью рода, поскольку их общение было сведено к минимуму, возникла языковая «перегородка». Иногда даже способная общеродовой язык расслоить на мужской и женский, а мужчин и женщин лишить возможности полноценно понимать друг друга (правда, в условиях практически отсутствия контактов между полами это и не являлось острой необходимостью).

Наши непосредственные предки не были столь радикально разведены в языковом отношении. Но женский говор и мужской тем не менее были строго регламентированы по одному, интересному нам, признаку. Женщинам и мужчинам строго воспрещалось в их – межполовом и ограниченном – общении касаться половой проблематики. Это установление в определённой мере соблюдается и сегодня.

Впрочем, первобытный языковый запрет (и это касается даже запрета на сексуальные контакты между сородичами) иногда снимался. Из глубины тысячелетий, чтобы на короткое время, в качестве эпизода заменить собой разноплановое воздержание мужчин и женщин рода, на первобытную стоянку возвращался по сути дела животный оргиастический разгул. Эхо глубочайшей древности докатилось практически до наших дней. Рецидивом первобытных оргий являлись допускающие различные межполовые вольности народные праздники и гульбища. Что касается межполового языкового табу, ещё совсем недавно (а кое-где и сейчас) его напрочь «забывали», например, на молодёжных гулянках с их колоритным атрибутом – матерными частушками.

Ранее, в первой части работы, мы задались вопросом «Что поставило под запрет ныне нецензурные названия и словесные конструкции?» Сейчас мы получили возможность на этот вопрос ответить. «Запретителем» слов и выражений полового ряда явилось древнее (конкретно: языковое) межевание полов.

Запрет на употребление в межполовом общении половой лексики, в древности вполне нормативной и понятной, со временем превратился в запрет на те же, что и раньше, слова, ставшие теперь ненормативными (нецензурными), и на старые же словесные конструкции, ставшие и нецензурными, и непонятными (бессмысленными).

И в древности, и в наше время разговоры на тему пола и сексуального взаимодействия допускались и допускаются (если не брать в расчёт имеющую некоторое распространение «словесно-половую демократию») только в однополой среде, мужской или женской. Но эти среды весьма отличаются в деле производства словесной половой продукции.

Думаю, не надо доказывать, что у мужчин, активистов в сексуальном плане, занимающий нас лексикон был в древности и сейчас является буквально дежурным компонентом их – мужского – языкового общения.

У женщин же, в силу их природы и функции в половом взаимодействии, вопросы секса и его словесного оформления стоят не так остро, как у противоположного пола. Женское отношение к сексу и обслуживающим его словам существенно отличается от мужского.

Это отличие – одна из множества граней, делающих полы находящимися в единстве противоположностями.

Противоположность полов – интересная, но не наша тема (полам, их единству и противоположности посвящена моя книга «Диалектика полов»).

Вернёмся на нашу дорогу. Впереди нас ждёт объяснение первоначального смысла мата. Ключ к объяснению нами найден. Им являются наработанные нами представления о первобытности.

Смысл обессмысливавшегося мы будем искать в реалиях прошлого.

НА СЛЕДУЮЩУЮ СТРАНИЦУ